Многие считают, что Церковь должна владеть в том числе и политическими умениями. Но насколько приемлемы для христианской совести политические компромиссы с властью? Чтобы разобраться в этом вопросе, обратимся к эпохе совсем недавних, большевистских гонений на Церковь. Компромисс, на который пошел в отношениях с властями митрополит и будущий патриарх Сергий (Страгородский), стал причиной церковных разделений. Был ли этот компромисс оправдан? И в чем были правы или неправы оппоненты митрополита Сергия?
Об этом со священником Александром Мазыриным, заместителем заведующего отделом новейшей истории Русской Православной Церкви ПСТГУ, автором книги «Высшие иерархи о преемстве власти в Русской Православной Церкви в 1920-х — 1930-х годах», беседовала главный редактор «НС» Юлия Данилова.
— Отец Александр, насколько эта тема сложна для исследователя?
— Конечно, тема, касающаяся политики митрополита Сергия (Страгородского) в 1920-1930-е годы и реакции на эту политику в церковных кругах, весьма непростая. За годы, прошедшие с того времени, сложился целый ряд стереотипов, которые приходится преодолевать. Сформировалась целая традиция, которая рассматривала церковную жизнь 1920-30-х годов исключительно под углом лояльности-нелояльности советской власти: дескать, в Церкви многие не понимали важности произошедших перемен в государстве, и первым, кто смог в полной мере эту важность осознать, был митрополит (впоследствии Патриарх) Сергий. Но митрополита Сергия многие не поняли, поскольку были, во-первых, «контрреволюционерами», во-вторых, «честолюбцами». В результате произошел ряд «правых расколов».
Такой взгляд стал пересматриваться в конце восьмидесятых — начале девяностых годов, как только прекратилось давление со стороны государства. Окончательно же вопрос решился в контексте канонизации Собора новомучеников и исповедников Российских.
Надо было решить, как относиться к тем, кто пострадал за Христа, будучи в отделении от митрополита Сергия? Считать их раскольниками, или отход от митрополита Сергия — это не раскол, а нечто другое? Ведь среди не принявших декларацию митрополита Сергия были выдающиеся иерархи. Самый выдающийся — митрополит
— Проигрывает с точки зрения материалистической, бездуховной. Действительно, в годы гонений в первую очередь жертвами становятся те, кто готов до конца идти за Христом, не оглядываясь на возможность договориться с гонителями. Но это не значит, что они проигрывают. Еще Тертуллиан, христианский апологет второго-третьего веков, сказал: кровь мучеников — семя христианства. Именно мученики в конечном итоге оказываются победителями.
Если попытаться выдать за историческую науку позитивистское учение, отвергающее Промысел Божий, тогда, конечно, говорить о победе мучеников не приходится: их убили, остались более «гибкие». Но с точки зрения церковной исторической науки, признающей действие Промысла, это не так. Да, в 1937-38 годах большевистская власть уничтожила большую часть преданных Церкви людей, практически всех священнослужителей за редкими исключениями. И казалось бы, программа воцарения безбожия в стране близка к завершению. Но что происходит дальше? Начинается Вторая мировая война, и уже по политическим причинам большевистское руководство во главе со Сталиным вынуждено пересмотреть свою церковную политику. Как это можно оценить? В ответ на великий подвиг мучеников, эту жертву, принесенную Русской Церковью в годы «Большого террора», Господь так направил ход истории, что гонения стихли и Церковь в России не исчезла.
Со священником Александром Мазыриным беседовала Юлия Данилова
Нескучный сад