Истории о старце Кирилле (Павлове)
Так – грешный Онуфрий – он всегда и представлялся, куда бы ни приезжал к батюшке: в Переделкино ли, в больницу или в подмосковный санаторий, где отец Кирилл временами бывал на реабилитации.
И возникало с этим «грешным Онуфрием» порой целое замешательство. Целое такое трогательное недоразумение.
Ну и я еще двадцатилетняя тогда была, ничего не знала толком. И, конечно же, зачем мне надо было помнить все архиерейские имена? Зачем? Я и в титулах не шибко разбиралась, путалась всё время.
Звонят с поста на проходной. «Тут какой-то грешный Онуфрий приехал», – вяло доложит сонный милиционер.
«Господи, – думаю, – мало ли народу-то со странностями ходит. Пустишь, так не пойми кого».
И впускали не всех и не сразу. Тем более – таких вот, «грешных».
А потом выяснялось, что это архиерей ждал больше часа под воротами. Может, прошелся за это время по территории Подворья, оглядел знакомые места? Он ведь служил здесь в бытность свою еще насельником Лавры – это мне местные старушки позже поведали, полюбили они его тогда и до сих пор помнили.
Так или иначе, а подходить вторично к постовому и требовать: скажите, мол, что это не кто-нибудь тут ожидает, а архиерей, – владыка не мог. Просто не умел он этого. Ну, бывает такое: солидный опытный титулованный человек, а чего-то, ну хоть убей, – не умеет.
И когда наконец всё выяснялось и я с ужасом поднимала свое лицо, чтобы встретить его праведный гнев, вселенское негодование, безудержное возмущение, чтобы получить строгий выговор и беспощадное разоблачение моего разгильдяйства… Когда наконец я поднимала свое лицо…
Я видела только веселый огонек в его добродушных глазах и детскую улыбку.
Ни тени недовольства на незадачливую послушницу. Ни тени.
И почему-то становилось весело и легко. Как после исповеди.
Сердиться он, оказывается, тоже не умеет!
Отец Кирилл его очень любил. За скромность любил, за непритворное смирение и монашеский настрой.
Как-то владыка приезжал к батюшке на исповедь, только-только став митрополитом, получив белый клобук. Клобук, само собою, был надежно спрятан в машине, и владыка зашел в келью к старцу в одном подряснике – как обычно, даже без панагии. Стоя на коленях, поисповедовался.
Батюшка потом рассказывал, что он уже знал тогда, что владыка – митрополит, но ожидал, что тот сам объявит ему об этом. Ничего подобного не произошло – не сказал ни слова. Когда же отец Кирилл начал произносить разрешительную молитву и назвал-таки его митрополитом сам – в ответ не последовало никаких возражений. Только и всего.
Батюшку это умилило тогда: надо же! Ничего так и не сказал. Какой скромный.
Архимандрит Кирилл (Павлов) на одре болезниА сегодня, когда митрополит Онуфрий уже Блаженнейший всея Украины, когда на плечи его легла небывалая тяжесть и ответственность – он по-прежнему продолжает регулярно навещать парализованного отца Кирилла, дорогого своего духовника и наставника.
Казалось бы, что ему с этих поездок через московские пробки к нам, в Переделкино? Если несколько лет назад старец мог еще его узнать и даже еле слышно поприветствовать, то теперь эти встречи проходят в молчании. Но несколько раз в году Блаженнейший отодвигает плотный график своих дел и едет навестить тяжелобольного.
Чтобы несколько минут постоять у его кроватки, помолчать. И как знать, может, и поговорить на том таинственном языке, который ведом только людям духовно близким.
Он уважительно и кротко выслушивает наши скромные, подчас бессвязные рассказы о батюшкином здоровье. И здесь ему важна любая деталь, любая мелочь: как часто батюшку причащают, не повышалась ли у него температура, не нужна ли нам какая-нибудь помощь.
Когда отец Кирилл еще немножечко мог говорить, он при виде владыки Онуфрия повторял неизменное: «Наш родной приехал».
А мы – сложили это в сердце своем.