Современники единодушно называли протоиерея Владимира Воробьева одним из лучших проповедников Саратовской епархии — свидетельство о Христе и Его Церкви он считал главным делом своей жизни. Помимо архивных и публицистических источников это жизнеописание основано на предании, бережно сохраненном родной внучкой отца Владимира, дочерью Надежды Владимировны Воробьевой — Ольгой Алексеевной Дурбажевой.
Ранние годы.
Протоиерей Владимир Иванович Воробьев родился 3 мая 1875 года в Рязани. Его отец Иван Алексеевич Воробьев — выпускник Императорского Московского университета, преподавал математику в народном училище, а затем в Рязанской духовной семинарии. Мать — Надежда Харлампиевна, происходившая из духовного сословия, была очень религиозна и начальным духовным воспитанием детей занималась сама. Она обладала приятной внешностью и необыкновенно волевым характером. Овдовела очень рано, ей не было еще тридцати. На руках её остались сын восьми лет и три дочери — шести, четырех и двух лет.
Непросто было дать детям образование при очень ограниченных средствах семьи. Но сослуживцы покойного отца помогли определить детей учиться за казенный счет: Владимира — сначала в Рязанскую классическую гимназию (до 4-го класса), потом с 1890 года в Рязанское духовное училище (до 1892 года), а затем в Рязанскую духовную семинарию, а трех сестер — в Московский Николаевский сиротский институт.
Жизненный выбор семинариста Владимира Воробьева был сделан раз и навсегда — служение Богу. Прекрасная память, умение трудиться, чувство ответственности, позволили юноше в 1898 году по окончании по первому разряду семинарии блестяще сдать вступительные экзамены в Московскую Духовную Академию, полный курс которой он окончил в 1902 году со степенью кандидата богословия (утвержден в степени кандидата 27 сентября).
Вскоре Владимир Иванович женился на дочери саратовского протоиерея настоятеля Вознесенско-Горянской (Михаило-Архангельской) церкви Николая Николаевича Ливанова (1847–1916). 4 июля 1905 года Владимир Иванович был определен на место настоятеля Соломбальского Спасо-Преображенского собора в Архангельске, а 6 августа 1905 года рукоположен епископом Архангельским и Холмогорским Иоанникием (Казанским; 1839–1917) в сан диакона, а на следующий день — в сан иерея.
Саратов. Предреволюционное десятилетие
7 сентября 1907 года согласно собственного прошения отец Владимир уволен за штат и 6 октября уволен из консистории в связи с переходом в другую епархию. 20 декабря 1907 года священномучеником епископом Саратовским и Царицынским Гермогеном (Долганевым; 1958–1918) 32-летний батюшка был определен на священническое место к Воскресенской кладбищенской церкви в Саратове.
На этом кладбище покоятся первенцы отца Владимира — двое близнецов, скончавшихся во младенчестве. Именно в Саратове в семье Воробьевых родились и выросли восемь детей.
Саратов. Первый арест
С приходом к власти большевиков был принят Советским правительством декрет об отделении Церкви от государства и школы от Церкви. 28 января 1918 года в Саратове состоялся всенародный крестный ход во главе с епископами Саратовским Досифеем (Протопоповым; 1866–1942) и Петровским Дамианом (Говоровым; 1855–1936). 13 декабря 1918 года протоиерей Владимир Воробьев был арестован первый раз — по его словам именно за ту речь на январском крестном ходе. Находился в тюрьме он до 26 мая 1919 года, когда был освобожден без суда. Спустя почти девятнадцать лет после произнесения саратовские чекисты еще припомнят эту речь отцу Владимиру.
В 1920 году он был вызван в саратовскую ЧК, где ему, настоятелю Духосошественского храма было предложено удалиться из Саратова, с жестким условием — с прихожанами не прощаться и речей не произносить. Это им и было выполнено.
Балашов. Второй арест. Ссылка в Сибирь
С октября 1925 года почти год отец Владимир служил настоятелем Свято-Троицкого собора в Балашове, жил на улице Урицкого, д. 70.
В следственном деле отца Владимира указывается, что 4 и 5 июля 1926 года должны были пройти публичные диспуты о вере, на которых планировались его выступления. Именно 5 июля состоялся допрос протоиерея Владимира Воробьева уполномоченным Саргуботдела ОГПУ по Балашовскому уезду — в связи с подозрением по статье 72 УК РСФСР в «изготовлении, хранении с целью распространения и распространение агитационной литературы контрреволюционного характера». На допросе отец Владимир подробно рассказал об изъятом сотрудниками органов маленьком деревянном сундучке с рукописями и письмами, давая развернутый комментарий по каждому документу. Например: «Тетрадка рукописный конспект лекции «Есть ли у человека душа» написанной мной». «Рукописная тетрадка «Пасхальные сомнения» на 25 страницах моя». «Рукописная тетрадка с конспектом лекции «Наука и религия» моя, списанная мною с рукописи Зарницкого». «Три печатные рукописные тетрадки с беседами №№ 1, 2 и 3 под заглавием «Есть ли Бог» мои и написанные мною». «Выписка о циркуляре № 34 печатная подписанная Архиепископом Рязанским Борисом [(Соколовым — Авт.)] моя полученная мною в Рязани». Свои рукописи и письма от архиепископа Досифея (Протопопова), епископа Петра (Соколова) и других он хранил у знакомого сапожника. Уполномоченный взял с отца Владимира подписку о невыезде из Балашова. Спустя полмесяца, 22 июля протоиерей Владимир Воробьев был арестован, а рукописи приобщены к его делу в качестве вещественных доказательств.
Всего по делу проходило 17 человек. В обвинительном заключении, составленном 27 октября, сказано: «…Вся указанная компания, спаянная одной целью группируется около священников г. Балашова Маматова и Воробьева и развивает свою антисоветскую деятельность среди крестьянской массы и гр-н г. Балашова. Идейным руководителем этой группы является священник гр-н Воробьев, вокруг которого и объединилась вся указанная публика. Гр-н Воробьев в своих стремлениях в борьбе с Советской властью использовал всякий повод к агитации против Соввласти, разъезжая для этой цели не только по Балашовскому, но и другим уездам. <…>
Имея высшее образование кандидата богословия священник Воробьев разъезжал по Балашовскому уезду, устраивал по селам диспуты на религиозные темы, пользуясь при этом литературой антисоветского характера, которую он всегда возил с собой. <…>
В гор. Балашове Воробьев при содействии священника гр-на Маматова при соборном коллективе верующих организует нелегальное общество помощи бедным. Производятся сборы и деньги используются им, Воробьевым, в частности на поддержку административно ссыльного в Нарыме епископа Досифея. Там же в г. Балашове Воробьев стремится организовать нелегальное религиозное общество «сестричество». Балашовское духовенство устраивало нелегальные собрания в квартирах священников, где обсуждаются вопросы борьбы с безбожниками, руководителем этих совещаний является он же Воробьев».
В предъявленном обвинении по статьям 70 и 72 УК протоиерей Владимир Воробьев виновным себя не признал. 18 ноября 1926 года дело было направлено в Особую коллегию при ОГПУ для рассмотрения во внесудебном порядке. Согласно выписке из протокола Особого Совещания при Коллегии ОГПУ от 28 января 1927 года пять человек, в том числе Воробьев по обвинению в проведении антисоветской агитации были приговорены к высылке «через ПП ОГПУ в Сибирь, сроком на три года».
Ссылку он отбывал в Барнауле, затем в селе Старая Тараба (ныне в Кытмановском районе Алтайского края) и Петрушах.
Летом 1927 года в ответ на ходатайство об изменении меры социальной защиты, удовлетворение ходатайства в секретном заключении коллегии ОГПУ было признано нежелательным.
Покровск. Любовь и верность.
Из ссылки семья вернулась в сентябре 1932 года и поселилась в Энгельсе (Покровске) по адресу ул. Подгорная, дом 36. Отец Владимир стал служить вторым священником в Вознесенской церкви. Но уже через семь месяцев 30 апреля 1933 года последовал следующий арест отца Владимира вместе с другими священно- и церковнослужителями Вознесенской и Петропавловской церквей Энгельса.
К этому времени Ольга Николаевна уже очень плохо видела и не выходила на улицу без провожатых. Она была серьезно больна, а медицина того времени помочь ей ничем не могла. Но когда после ночных обысков отца Владимира забирали, она брала за руку дочь и шла «выручать своего Володечку».
13 июня он был допрошен, виновным себя абсолютно ни в чем не признал. Следствие велось форсированным темпом, однако в процессе следствия для предания его суду было собрано недостаточно улик, и 23 июня 1933 года отец Владимир был из-под стражи освобожден, а дело следствием прекращено.
Дочь Надежда была свидетельницей разговора родителей после предложения властей отречься от сана: «Володечка, я больше так не могу, у меня нет никаких сил. Подумай, что будет с нашими детьми», — плакала мама. Ответ отца: «Олечка, успокойся. Бог моих детей не оставит». Вспоминая эту сцену, Надежда Владимировна каждый раз со слезами говорила: «Если разобраться, что папа в жизни дал маме? Ночные обыски, аресты, ссылки, нужда, болезни, страх за жизнь детей в обезумевшем мире. Но это была такая любовь, такое бережное и нежное отношение друг к другу, что такого я в жизни больше не встречала. И ради этого можно было вынести все!»
По словам Ольги Алексеевны Дурбажевой, «это была редкая супружеская пара по преданности, бережному отношению друг к другу. Любая проблема решалась Ольгой Николаевной тремя словами: «Как Володечка скажет». И дедушка был моральным стержнем, духовной опорой большой семьи. И никогда в семье Воробьевых не было уныния, хандры, нытья по поводу проблем, голода и холода. Отец Владимир всегда был энергичен, бодр и был образцом веры в Господа».
Последнее место, где служил протоиерей Владимир Воробьев, вплоть до 18 апреля 1935 года — город Аткарск. К этому времени отец Владимир был уже награжден крестом с украшениями, что видно на его фотографии того периода. Поскольку отец Владимир числился как человек «без определенных занятий» на него весной 1936 года аткарскими властями был наложен налог и даже был назначен день описи его имущества.
Криминальные похороны
И в Аткарске же 28 апреля 1935 года скончалась Ольга Николаевна. Это был день Светлого Христова Воскресения. Владимир Иванович считал своим долгом похоронить жену в семейном склепе Ливановых на Воскресенском кладбище Саратова, рядом с ее отцом, братьями и другими родственниками. Он сумел добиться разрешения властей (для чего пришлось ездить в Москву) и в сентябре 1936 года перевез гроб с телом жены из Аткарска в Саратов.
17 октября 1936 года протоиерей Владимир Воробьев вновь был арестован; в доме был обыск, по свидетельству дочери Клавдии «всё перевернули вверх дном».
Единственным доказательством якобы проводимой контр-революционной агитации со стороны Воробьева служило показание священника-лжесвидетеля, никем не подтвержденное. Помощник прокурора предложил вернуть дело в НКВД на дополнительное расследование, срок его был установлен 10 дней. 10 декабря дело было вновь принято к производству. 14 декабря последовал дополнительный допрос о. Владимира, на котором его обвинили в делах почти двадцатилетней давности и старались приписать контрреволюционную деятельность.
27 декабря 1936 г. было утверждено обвинительное заключение, в котором Воробьев обвинялся в том, что «организовывал демонстративные сборища монашества и церковников на кладбищах и проводил в своем окружении к-р агитацию и распространял к-р провокационные слухи, т.е. преступлении предусмотренном ст. 58. п. 10 и 123 УК РСФСР».
Согласно выписке из протокола Особое Совещание при Народном Комиссаре Внутренних Дел СССР от 10 апреля 1937 г. Воробьева Владимира Ивановича за к-р. агитацию постановило сослать в Казахстан сроком на три года, считая срок с 17 октября 1936 г.
Дети отца Владимира трижды (весной, летом и осенью) обращались в Помполит («Помощь политическим заключенным») на имя его руководителя Екатерины Пешковой с просьбой о смягчении его участи, но безрезультатно.
Семиярка
В поселке Семиярка (иначе — Семиярск, бывшая станица Семиярская) Восточно-Казахстанской области ссылку отбывали шесть православных священников. Их вина состояла только в том, что они оставались верны своему пастырскому долгу до конца. Как и в каждой ссылке, их жизнь состояла из поисков случайных заработков. Зарабатывали на хлеб пилкой дров, ловлей рыбы, дежурством у складов.
Естественно, священники часто по двое-трое собирались для совместной молитвы, и бдительные граждане информировали об этом власти. И вот поступила директива о принятии мер по искоренению контрреволюционной группы церковников в Семиярке.
Из протокола допроса отца Владимира Воробьева: «Никакие силы не погубят Церковь. Скорее государство погибнет, чем Церковь». Видимо, следователь придавал ключевое, криминальное значение этим словам. Обвиняемый добился включения в протокол следующей фразы: «Советское государство является мощной мировой державой. Может ли не быть абсурдным предположение, что в заброшенном на окраине страны поселке Семиярске кучка нескольких ссыльных стариков организовала группу, ставящую целью свержение государства?».
25 ноября 1937 года тройка при УНКВД СССР по Восточно-Казахстанской области вынесла решение о расстреле семи человек, в том числе, кроме о. Владимира, еще пяти ссыльных священников и одного баптиста.
В два часа ночи 28 ноября приговор был приведен в исполнение предположительно в окрестностях Семипалатинска. Точного места гибели уже никто не назовет, но супруге одного из священников, рассказали, что поздно вечером на открытой железнодорожной платформе куда-то увезли полураздетых священников под усиленной охраной вооруженных красноармейцев.
Валерий Теплов