Русская православная церковь Московский патриархат Саратовская митрополия
Балашовская епархия
По благословению епископа Балашовского и Ртищевского Тарасия
Если народ не помнит своего прошлого,
у него нет будущего.
 

Наверное, это хорошо, что каждый новый День Победы встречается уже не со слезами на глазах, а с улыбкой на лицах и радостью. И пропах он уже не порохом, а дымком салютов и фейерверков. Опасно другое – стираются из памяти предшествующие 9 мая 1945-го четыре года крови, страданий, слез и смертей. Страшно, если в сознании юного поколения сложится впечатление, что Великая Отечественная война – просто период, предшествующий радостному празднику Дня Победы. Ведь теряется живая связь времен, уходят из жизни уже те, кто были в годы Великой Отечественной детьми. Поэтому нам так важно сохранить для последующих поколений каждую крупинку воспоминаний людей, которым выпало пережить роковые сороковые.
Часто цитируют стихотворные строчки: « У войны не женское лицо». Не спорю, стихи прекрасные. Смею поспорить с самим утверждением. У войны много лиц — молодых и не очень фронтовиков, женщин, взваливших на свои плечи хозяйство страны, подростков, вставших к станкам оборонных заводов, голодающих младенцев, узников концлагерей и выживших в Ленинградской блокаде.

 

Вспоминает участник ВОВ, кавалер орденов Великой Отечественной войны I и II степени, ордена Славы III степени Михаил Александрович Дебда (г.Ртищево):

— Я родился в станице Апшеронская Краснодарского края в октябре 1924 года. Окончил 7 классов школы, поступил в Ростовский техникум железнодорожного транспорта. Когда проучился два курса, началась война. Меня, в числе других, не достигшего призывного возраста, отправили по месту жительства. Мобилизован я был только в августе 1942 года, когда немцы уже начали занимать Северный Кавказ. Собрались мы на призывном пункте, а тут бомбежка. Спасайся, кто может! Я прибился к колонне наших отступающих войск. Так я попал в Иркутскую 30-ю стрелковую дивизию. Шесть месяцев мы обороняли Кавказ. Я к тому времени уже был командиром саперского батальона. Учились разминировать мины, ставить их, делали блиндажи. После Сталинградской битвы началось наше наступление. Бездорожье, леса, грязь по колено. Чтобы могла проехать техника, пилили деревья, выкладывали их. Весной началась Крымская кампания, наш полк был переименован в 55-ю Гвардейскую горнострелковую дивизию. Как сейчас помню – Гвардейское знамя нам вручали в лесу. Командир наш генерал – майор Аршинцев встал на одно колено, знамя поцеловал. Погиб он потом. В середине 1943-го года наша часть подошла к Керченскому проливу. Из батальона было выделено три человека для участия в десантной операции. Было это в ночь на 7 ноября. Уселись мы по тридцать бойцов на катер, на крымском берегу надо будет прыгать в ледяную воду. А уже началась артподготовка – « Катюши» бьют, без перерыва. Этим они очень облегчили нашу задачу, захватить плацдарм. А нам перед высадкой так сказали: «Смотрите, кто подорвется на мине, остальным по этому месту бежать». Вообщем, выбили мы фашистов, хотя и с большими потерями.
Под Керчью я свое первое ранение получил. Дали нам команду: «Сделать прорыв проволочного заграждения». Немцы колючую проволочку витками ставили, «спираль Бруно» называется. Трое нас было, оружие, щипы да ножницы, я — старший группы. Режем проволоку, а немцы заграждение всё время просвечивали. Слышу: « Цок!», и на ноги, будто тяжелое бревно упало. « Всё, — думаю, — граната». Поползли назад, к своим. В части говорят: «В санбат давай потихоньку сам». Я и пошел 4 километра. По ногам, чувствую, горячо – кровь течёт, в сапогах хлюпает. В санбате вырезали мне осколки, и на Большую Землю отправили. Через полгода вернулся на фронт. Участвовал в освобождении Украины, Польши, Чехословакии. Победу встретил под Прагой. А демобилизовался только в 1947 году. Решил доучиться в техникуме. По распределению попал в Ртищево и 43 года проработал на железной дороге. В Ртищеве встретил свою жену Софью Ивановну, родили с ней троих детей. Сейчас трое внучат уже взрослых. Стараюсь, как могу, и сейчас приносить пользу- встречаюсь с молодежью, рассказываю о войне. Это надо делать, чтобы фашистская зараза опять не вспыхнула в мире.

О военном лихолетье рассказывает насельница Балашовского Покровского монастыря схимонахиня Серафима (в миру Анна Васильевна Спирина), труженица тыла:

— Я родилась 20 мая далекого 1918 года в селе Краснополье Кондальского района. Отца своего не помнит – тот умер молодым, когда мама носила меня, третьего ребенка в семье, под сердцем. Жили тяжело, в 12 лет я была вынуждена оставить учебу в школе и идти работать в колхоз. Трудились, не получая зарплату, за «палочки» — трудодни. Когда наступили 30-е годы, совсем худо пришлось – страну охватил голод. Траву ели, с голода распухали. Соседи наши решили бросить всё и уехать в Саратов – там вроде посытнее было. Решилась и я с ними ехать — другого выхода не было. Приехали в Саратов, мне 17 лет было. Пришла я в отдел кадров трамвайного депо на работу устраиваться. А мне кадровичка говорит: « Вы, женщина, чьи это документы принесли?» А я на лицо старуха старухой от голода. Сначала кондуктором работала, потом выучилась на водителя трамвая, и в 37 лет водителем проработала.
О начале войны по радио узнала. Нас сразу на рытье окопов бросили. Как же – Сталинград рядом был. Потом опять на трамвай ушла. Страшно было, тяжело. Хлеба работающим выдавали по 500 граммов, и по 200 граммов крупы. Днем работали на маршруте, потом трамвай – в депо, а сама пешком 4 км домой. Там часика два соснешь – и снова в депо. Ночью мы раненых возили. На станцию Саратов-2 — Товарные приходили составы с фронтовиками, и мы их развозили по госпиталям. Откроешь вагон — а там живые и мертвые вперемежку лежат. И вши. Слоем на людях, на дверях, на стенах вагона. Приходилось каждый день голову керосином мыть, чтобы вшей не подцепить. Саратов бомбили, одно время пришлось даже без света трамвая по ночам водить. Едешь и только одно твердишь про себя: «Господи, помилуй! Господи, пронеси!»
Я и с мужем своим, Георгием, в трамвае познакомилась. Среди других раненых везла его в госпиталь, он без ноги был. Пристал и пристал ко мне – кто такая, да как зовут. Потом замуж позвал. А я думаю: « Ну и пусть без ноги. Кого Бог послал, с тем и буду жить, за тем и буду ухаживать». Но слава Богу, хорошо прожили, сыночек у нас родился, Владимир, в Саратове сейчас живет. Про Победу тоже по радио узнала. Радость такая была у всех — не могла дома усидеть, выбегали на улицу, обнимались, смеялись, плакали.
Войну забывать нельзя! Сейчас много говорят: «Давно это было! Всё уже старо». Нет, не старо! И не должно быть старо, если мы хотим остаться русским народом.

Вспоминает трудница Балашовского Покровского женского монастыря Валентина Андреевна Морозова (г.Саратов):

— Я войну совсем не помню — маленькая была, родилась в селе Даниловка Пензенской области в 1939 году. Хорошо запомнила только День Победы – по всему селу гулянье шло, все нарядные. Хотя какие в то время наряды могли быть – какое-нибудь платьишко штапельное, либо ленточка в волосах. Все высыпали на улицу, обнимаются, смеются, песни поют. А мне непривычен праздник-то, ни разу не видела веселья, я и давай плакать, маму за юбку дергаю: « Мама, пошли домой»! А вот замуж за фронтовика вышла, Василия Нифонтовича Морозова 1924 года рождения. К началу войны ему только — только 17 лет исполнилось. Пошел на фронт добровольцем, воевал в танковых войсках. За доблесть награжден двумя орденами Отечественной войны. Я по его рассказам о войне знаю, хотя он и не любил про неё вспоминать, плакал всегда. Говорил: «Ужас был такой, какого ни в одном кино не покажут».
В 1943 году их часть входила в состав Волховского фронта, держали оборону Ленинграда. Война была страшная. Особенно жутко было, когда рвались снаряды внутри горящих танков — восьми тонные башни летали над полями боя, как фанерные листы.
Однажды стрелял Васин танк двое суток без перерыва. На третьи сутки Вася не выдержал, упал и уснул. Спал так, что даже звуков выстрелов не слышал. В одном из боев в их танк попал снаряд, мужу осколками раздробило ногу. Выбрался он из горящего танка, на землю упал, а идти не может. Пополз по снегу. Все руки в кровь изодрал. Стал молиться: «Господи, не могу больше! Дай хоть палку, какую – нибудь, чтобы упираться». Смотрит – рядом толстая крепкая палка. С её помощью дополз он до дороги, там уже много раненых собралось, своего транспорта дожидались. Свезли их в военно-полевой госпиталь – натянутый на жерди брезент. Месяц муж пролежал в нем, пока его не отправили в Свердловск, в настоящий госпиталь. Надо было его оперировать, а наркоза нет. «Режьте, — Вася сказал, — без наркоза, выдержу». Стали оперировать, и он сознание от боли потерял. Потом ему инвалидность дали, и он вернулся домой, в Саратов. Он плакал, войну вспоминал, и я всегда плачу.
Нельзя про такое молчать, чтобы люди помнили и не допускали больше подобного бедствия.
Эти три небольших рассказа — ничтожная доля памяти о Великой отечественной войне. Каждый вызывает трепет и ком у горла — сколько же сил может дать Господь человеку, чтобы не только выжить, но и сохранить волю к жизни, любовь к ней и ближнему.
Будем помнить о тех страшных и великих годах! Будем помнить, чтобы не сбылись слова классика — « По ком звонит колокол? Он звонит по тебе».

Ольга Воскресенская